1. Излом

На свалке металла прокрустово ложе
Ржавеет. По древку сползает вдали
Дырявое знамя. Буханка дороже
Идеи... Руины соцрая – в пыли.

Такой ли итог для себя ожидали,
Ещё и полмира ведя за собой?
Высокие нормы вчерашней морали
Сегодня рядами стоят на Тверской.

Столпы нерушимости зыбки и шатки
На деле. Одна безнадёга окрест.
Шахтёрские каски стучат по брусчатке,
А царь-демократ хороводит оркестр.

Народ тектоническим гулом контужен.
В безликой толпе – молодой лейтенант.
Стране семи банков он вовсе не нужен...
Но время учтёт его тихий талант.



2. Добро пожаловать в джунгли

В каменном городе всё по границам делят,
Не рефлексируй – здесь искренности не верят.
Слабость при новом порядке давно в опале –
Форму полезней держать в тренажёрном зале.

Среди таких же, отчаявшихся, но дерзких,
Доводы Грегора выверены и вески:
– Будет доход. По карману любая трата.
В нашем сообществе брат не обманет брата.

Зарегистрируем ЧОП, бизнес ждёт защиты.
В дело вольёшься, решай – все пути открыты.
Для офицера без денег звучит неплохо...
Только расставлены тонко силки подвоха.

Выбор увяз в колее. Вывод прост и ясен:
Явленный долг платежом, как известно, красен.
– Есть там проблема, без пули не утрясётся,
Вычти её, лейтенант, и тебе зачтётся.



3. Удел подневольного

С таким их топорным планом –
Ютиться мне в автозаке...
Негоже прослыть профаном
Потомственному вояке.

Весь сектор открыт обзору:
Ларьки, нужный офис, мойка.
Спецовка надета впору;
Поодаль застыла стройка.

Октябрь свинцом пропитан,
В холодных тонах пастели.
Маршрут наперёд просчитан...
Двенадцать шагов до цели.

Чеканит свой ритм рывками
Железо – танцуют гильзы.
Глушитель плюёт щелчками.
Исполнено. За кулисы.



4. Красная Пресня

Маэстро... три лёгких щипка пиццикато,
Но только соната звучит не на альте.
Он мог бы, наверное, стать музыкантом,
Не целясь контрольным в тела на асфальте.

Легко исполнять Паганини и Баха,
В мишень не стрелять за конверт гонорара...
Теперь вместо сцены – чердачная плаха
И «Аншютц» под бархатной крышкой футляра.

И призрак искусства в оковах наживы,
Чужие окурки вблизи амбразуры –
Для ложного следа. Нигде не сфальшивив,
Уходит, сыграв свою часть партитуры.

Но весь этот образ – лишь роль лицедея,
Его амплуа, мимикрии окраска.
Сражённая цель замерла, холодея,
А дальше – гастроли и новая маска.



5. Встреча со старшим: Сильвер

– Наслышан уже, за толковыми я слежу.
Из штатных – твой уровень более чем достойный.
Сейчас всё непросто, но вот что тебе скажу:
Достигнуть согласия можно лишь через войны.

Мы разве похожи на тех, кто готов свернуть,
На дутых героев, привыкших сходить с дороги?
Ты знаешь, нам выпало этот осилить путь,
И те, кто дойдут до конца, заживут как боги.

Ещё есть работа, достало всё через край.
Там Грегор подробно тебе объяснит, в чём дело.
Чертовски был рад познакомиться, ну, бывай,
И помни: возникнет вопрос – обращайся смело.

Не ведал тогда распоясавшийся божок,
Насколько инстинктами выверена природа.
Законы борьбы и ему отвели свой срок,
Обратный отсчёт шёл к итогу – чуть меньше года.



6. Крылатское: Малёванный

Опять не сошлись, поди,
И вынесен приговор.
Охранника позади
Ступает в законе вор.

В засаде четвёртый час.
От взоров случайных скрыт,
У дома стоит их ВАЗ,
Внизу закреплён пластид.

Миг близок, но ровен пульс,
Предопределён финал.
В глубоком кармане – пульт.
Исчерчен жилой квартал

Фасадами рваных ран.
Волна – что коса и серп.
Летит красно-белый бант –
Сопутствующий ущерб.



7. Крокодиловы слёзы: Оз

Ну что же, Сильвер, шедший напролом,
Немалая в тебе таилась сила,
Вот только поговорка есть про лом
С поправкою на полкило тротила.

Кто дёшево продаст условный рай
За смертный грех, служа в твоей бригаде,
Смотря, как ты гребёшь весь урожай
И ездишь по столице при параде?

Так просто не заметить важный сдвиг,
Лелея циклопические планы:
Твой неприметный с виду боевик
Уже свои сколачивает кланы.

На встрече ли под днище кто-то влез?
Предатель сделал ход в своём коварстве:
Взлетает шестисотый «Мерседес»,
Как адский фокус в изумрудном царстве.



8. Новус Ордо. Привет от подручного

Погибель тирана – возможность для роста,
Но в этой саванне не может быть просто.
Огнём калаша измеряют успех:
Звериная смута – где все против всех.

Тупой суицид, жажду первенства теша...
Какое к чертям равновесие Нэша.
Умри ты сегодня, пусть завтра я сам
Подохну – и Оз лезет по головам.

В попытке дожать ещё самую малость –
От гвардии старой лишь горстка осталась.
На беглого Грегора выдан заказ...
Наставник в прицеле, приказ есть приказ.

Звенящие стёкла, хрип в сумраке дома –
Ирония действа, летальная кома.
Холодный привет, отправляйся же в ад –
За то, что втянул меня в этот расклад.



9. Короста краха

Хаос контролю не поддаётся,
Будь ты хоть царь горы.
Смотришь на трон? Не садись – взорвётся.
Лидерство – до поры.

И не пытайся продумать риски:
Твой интеллект – не в счёт.
Здесь самый преданный, самый близкий
Грохнет и не моргнёт.

Культ паранойи кровав и жалок,
Каждая смерть – пустяк.
К внутренним чисткам ещё вдобавок –
Дерзко убит важняк.

Раж фатализма в преступном строе.
Всадник суда. За ним –
Левиафан Колымы и троек,
Грозен, неотвратим.



10. Последнее дело: Эффект Шакала

Из фильма вынес он дурной пример –
Брюс Уиллис обставляет всё красиво.
Наш новоиспечённый инженер
Решил добавить тоже креатива.

Стрекочет сварка, завывает дрель –
Зловещий план готов к последней фазе.
В «четвёрке» установлена турель,
Включая и канал видеосвязи.

Неспешно проверяет результат,
Подход свой усложнил определённо.
В основе механизма – автомат,
Способный поражать дистанционно.

Объект давно ушёл, часы идут –
Внезапный шквал огня из ниоткуда.
Попытка переплюнуть Голливуд
Закончилась абсурдом Болливуда.

Последствия же этого кино
Как будто бы подсказывали сами,
Что нужно поскорей залечь на дно,
А лучше – вообще пропасть с концами.



11. Семь лет затишья

Семь лет мирной жизни, изменчивой, словно ртуть.
Все старые связи оборваны – новый вектор:
Строитель, курьер, коммерсант, кое в чём инвестор,
Сумевший оставить свой прежний расстрельный путь.

Но в нише глубокой складирован арсенал –
Часть этого прошлого просто не отпускает.
Он словно владельца из отпуска ожидает:
«Авось пригожусь...» Что там далее – кто бы знал.

Система же несуетливо прошлась катком
По всем, чтоб отвадить желанье бодаться с нею.
И Оз всемогущий, сбежавший на Пиренеи,
Задержан, когда посещал непотребный дом.

Фемида любому развяжет немой язык.
Сатрапы её взяли след, и кольцо всё уже.
Нашли. Лейтенант отражение видит в луже,
К которой лицом при аресте своём приник.



12. ИК «Липовые кущи»

Хроника бумажного экоцида

И было слово в форме откровений
В дремучей апологии тумана,
Цитаты из евангельских вступлений –
Пророчеств от Луки и Иоанна.

Коряво-угловатое позёрство,
Потуги строить храм на чьём-то горе,
Напыщенная проза резонёрства –
Высокий штиль в витийствующем вздоре.

Признание как движущая сила,
Бесформенный зачин в дешёвом глянце –
Строгаются тома для имбефилов,
Любителей «бояръ» и попаданцев.

Герой суровый, но целует мощи,
Не терпит в ремесле своём халтуры.
Изрублены берёзовые рощи
На кипы показной макулатуры.



13. Серена. Письмо: Из начала долгой переписки

Я к вам пишу, мой Демиург... Собранье ваших книг
Среди разлива мутных вод – живительный родник.
Отрадно мне, что слог такой из клети воспарил,
А «бугорок на срезе кущ» вообще меня сразил.

Какой могучий интеллект, какая глубина!
Вы избавляли нас от зла, прочувствовав сполна,
Насколько мир несправедлив, коварен и жесток...
Вас просто нагло заманил лихих времён поток.

Но после всех судилищ тех, томясь в глухих стенах,
Вы проявили свой талант и истинный размах.
Пусть критиканы пошумят, в конце умерят прыть –
Их зависть – лучший повод, чтоб наследие творить.

Слова сильны, когда идут из мудрой тишины.
Стране испуганных мужчин сейчас стократ нужны
Ваш ум и сила... На таких всегда держался свет.
Прошу, крепитесь, милый друг...
Надеюсь на ответ.



14. Ответ просветлённого

Моя дорогая Серена, когда прочёл
Я ваше письмо – «на душе потеплело сразу».
Вы поняли всё, значит, труд меня не подвёл.
Достоин ли «Музы подобной» мой сирый разум?

Я рад «заплатить по счетам», даже если плоть
Придётся свою искалечить, надев вериги.
Со мною незримо всемилостивый Господь –
Мой пастырь. А скрасить досуг помогают книги.

«Я искренне тронут»: ведь к добрым своим словам
Вы в пахнущий вами конверт положили фото,
Один только взгляд на него – «что живой бальзам
Для сердца», и легче вся творческая работа.

Явление ваше – «как солнце» в глухом окне,
Как «светоч прозренья», склонившийся над невеждой...
Надеюсь, что вы не забудете обо мне –
О том, кто ваш почерк теперь будет ждать с надеждой.



15. Свадебный водевиль

Расписаны прямо во время свиданки,
Начальнику Оскар за роль капеллана.
Поставлены штампы, заверены бланки,
Блюдут вертухаи процесс балагана.

Угрюмые мины на лицах усатых –
Видали похлеще при службе на зоне.
Невеста красуется в стиле тридцатых,
Жених её выряжен в образ Капоне.

Избранница томно играет очами –
Хандры ликвидатора как не бывало.
Зачем рассекать свою душу бичами,
Раз можно всю жизнь отмотать на начало?

Себя и других заболтать очень просто:
Топорщится Библией мнимая вера,
Давно не тревожат двенадцать погостов,
И весь его путь – только крест офицера.



16. Одураченный Демиург

Впоследствии прибрав себе права
На всю его лихую писанину,
Она исчезла – улеглась молва,
Зачем тянуть тюремную рутину.

Навешав ворох долговых проблем
В петле бюрократических блужданий,
Оставила наивного ни с чем –
Видать, цена за комнату свиданий.

Теперь ему открылось без прикрас –
Насколько он особенный мужчина,
Которого она прочла на раз
По книгам, сидя с чашкой капучино.

Вкруг пальца обведён... Кого винить?
Глупец при нарциссическом конвое.
Ведь пустота способна породить
Лишь пустоту, помноженную вдвое.



17. ИК «Полярный филин»: Оз

Где выхода нет и спасенья,
Роскошеств и царской закуски –
Он опус строчит о свершеньях
«Бесславных ублюдков по-русски».

Считавший себя генералом,
Магистр с душою Иуды
Глядит на своё же хлебало
В жестянке казённой посуды.

Плетутся часы как недели,
Недели томятся годами.
Снаружи – мороз и метели,
Да тундра, укрытая льдами.

Внося коррективы и правки,
Присев поудобней на нары,
Почётным бандитом в отставке
Он пишет свои мемуары.



Эпилог

Ребёнок на Осеннем бульваре

Асфальт давно забыл те времена,
Не раз сменились пёстрые фасады.
Лишь красно-белой лентой вплетена
Безвременная скорбь в узор ограды.

И всё бы, может, обошлось без строк
О нравственном – вопрос морали тонок –
Вдруг бесы, получившие свой срок,
Распелись со страниц своих книжонок.

Покуда нечисть хвалится собой,
Напудривая прошлые бесчинства,
Ты никогда не встретишь выпускной
И не узнаешь радость материнства.

Но как бы ни старался мёртвый лес
Пространство жизни сумраком заполнить,
Ты всей бездушной тьме – противовес:
Их грязь нужна, чтоб о тебе лишь вспомнить.

По мотивам игры Silent Hill 2: 2001, 2024 Remake



«В своих беспокойных снах я вижу этот город.
Сайлент Хилл.
Ты обещал, что когда-нибудь снова возьмёшь меня туда,
но так и не сделал этого. Что ж... Теперь я здесь одна,
в нашем "особом месте". Жду тебя...»



Часть I



1. Письмо от Мэри. Смотровая площадка

Почти три года... Разве это срок?
Саднит непоправимая разлука.
Я не приехать просто бы не смог –
И вот я здесь, у озера Толука.

Смотрю на город, что укрыл туман.
Без призрачных надежд и веры в чудо,
Пытаясь всеми силами ума
Понять твоё письмо из ниоткуда.

Принять непостижимое как факт,
Саму реальность невозможной встречи...
Бумага источает аромат –
Так пахли твои руки, шея, плечи.

Проезда нет – отрезаны пути,
И за спиной – мой Понтиак Вентура.
Немая неизвестность впереди.
Тропа сквозь лес раскинулась понуро.



2. Старое кладбище. Анжела

Совсем безлюдно. Никого вокруг.
Мир замер, будто в нём сломалось что-то.
В гнетущей тишине лишь ржавый звук
Исторгли приоткрытые ворота.

Пред взором – череда надгробных плит,
Слог эпитафий, полустёртых литер...
Здесь девушка, пугливая на вид,
Пытается прочесть их. Серый свитер

Почти растаял в плотной пелене.
Какая-то сквозящая ранимость
Едва заметно промелькнула в ней –
Я кожей ощутил необратимость

Двух судеб, что неведомо сплелись,
Где волю рока не переиначить.
Поговорив, мы вскоре разошлись,
В пути друг другу пожелав удачи.



3. Город. Карманное радио

Из тьмы возник безликий силуэт –
Ходящий сгусток судорог и тлена.
Я взял с холодной тяжестью предмет,
Ошмётки плоти разметав по стенам.

Меня прошиб озноб, и я стоял,
Прибитым к полу анкером, у двери.
Приёмник в белом шуме затихал –
Пронзило: средь помех был голос Мэри.

«В особом месте...» Парк ли у воды?
Должно быть, попаду туда не скоро...
Асфальт зияет чревом пустоты –
И путь лишь там, где хочет этот город.

Но девочка вбегает на виду
В строение, как трещина момента...
Откуда здесь ребёнок? Я иду
За ней в кирпичный склеп апартаментов.



4. Здание Вудсайд. Эдди

Тисками давит тут любой проём,
И воздух застревает в горле комом.
Лишь луч от фонаря поводырём
Ведёт через нутро прогорклых комнат.

Пространство их безвременьем чадит,
Трава на поле гобелена жухнет...
Утробный звук. Уборная урчит,
В тоннеле света виден труп на кухне.

– Здесь кто-то есть?
– Клянусь, это не я!

В углу на расстоянии в два шага,
Обняв рукой замызганный фаянс,
Сидит какой-то тучный бедолага,

Твердя, что никого не убивал.
– Всё выглядит не так, поверь, приятель.
– Я знаю, ведь и сам сюда попал
В стечении престранных обстоятельств.

Причины их запутанней теперь,
И каждый шаг опаснее, чем раньше.
Прожектор на груди скользнул за дверь:
Побереги себя. Мне нужно дальше.



5. Квартира № 201. Палач

Но дальше только мышеловка стен.
В пространстве шкафа створками укрытый,
Мне виден безголовый манекен,
По швам из лоскутов телесных сшитый.

Травмированный остов женских форм,
Объект для изувеченных желаний,
Терзаемый багровым палачом –
Безмолвным воплощением страданий.

Закончив механический свой акт,
Пирамидальным черепом вращая,
Оно неспешно сгинуло во мрак,
Присутствием моим пренебрегая.

Всё бремя стало мигом тяжелей.
Застрявший в этом злополучном доме,
Я осознал ещё куда острей,
Как выглядит реальность на изломе.



6. Переход в Блю-Крик. Нож Анжелы

Пролом расположился невпопад –
Сквозной дырой в соседнее строенье.
Пространство погружается в распад,
Запущенность сменилась разложеньем.

Коррозия грызёт печать шагов,
Ошмётки тьмы – и светом не развеять.
Пройдя через редуты тупиков,
Добрался я до номера сто девять.

– Похоже, ты тогда была права,
Сказав, что с этим местом всё непросто.
Такому трудно подобрать слова,
Чтоб описать свой путь с того погоста.

Оступишься хоть раз – и пропадёшь.
Мне кажется, тебе пришлось не легче.
Но знаешь: как ни вглядывайся в нож,
Увязнешь в мрачных мыслях ещё крепче.

– А, это ты... Я думала о том,
Что проще позабыть. Хотя... неважно.
Быть может, нам за всё и поделом.
– Нам? Я не понимаю.
– Тебе страшно?

Прости – найти мне нужно свою мать.
Не мог бы ты забрать себе?
– Конечно.
Я вышел, взяв с комода рукоять.
Желать удачи было неуместно.



7. На пути в парк. Лора

Сирена резко взвыла в тишине.
Палач вскрыл двери ржавого портала,
Открыв дорогу в нужной стороне.
Тот самый парк – в каких-то двух кварталах.

Неужто я покинул этот грот?
Красив теперь и пыльный подорожник.
В рисунках тротуар, холсты ворот,
Бетон стены – а вот и сам художник.

Сидит, в ладонях теребя конверт
Среди плюща, с ограды свесив ноги.
Мне каждый угол здесь пророчит смерть,
А ей, смотрю, неведомы тревоги.

– И что, скажи, ребёнок тут забыл?
Такой малышке быть одной опасно.
– Тебе-то что? Ты Мэри не любил!
– Постой!..
Но звать её уже напрасно.



8. Парк у воды. Мария

Четыре слова, как набор гвоздей,
Я будто ими без суда распятый.
Туман стал ощутимо тяжелей;
Вдали – ротонда и помост дощатый.

Там женский образ, взгляду так знаком.
Ещё чуть-чуть – и вспыхнет искра веры...
Неистовыми чувствами влеком:
– О, Мэри!.. Извини... Но – ты не Мэри.

– Ты, видимо, подругу потерял? –

Такого сходства просто не бывает...
Её игривый голос прозвучал
Волной надежд, разбившейся о сваи.

Внутри трескучей берестой горю...
Шлейф аромата слаб, но необъятен.
Всё как в бреду. Я что-то говорю
О Мэри, о письме и об утрате.

– Но я же ведь не призрак, погляди...
Я тёплая.

Жар слева, у ключицы,
Почти ожог...
– Я ухожу, прости, –
И этому бы лучше прекратиться.

– Как вижу, для тебя всё решено...
Позволь помочь, ведь в одиночку – сложно.
Недалеко тут место есть одно,
Которое назвать особым можно.



9. Дорога в сад. Лунная роща

Очередной обрыв прервал маршрут.
– Я думала, пройдём здесь... Вот так новость.
– Всё этот город, что ведёт игру:
Не в первый раз пути уходят в пропасть.

– Тогда как мотыльки пойдём на свет.
Там, мимо клуба, не моргнёшь и глазом –
На месте будем... видишь...
– Это сквер?
Я не был здесь, иначе б вспомнил сразу.

– Изменчиво тут всё, ты сам сказал:
У города полно иных обличий.
– Та статуя... О ней я и не знал.
– А, это героиня местной притчи...



10. Притча о Деве Света, Юноше и Луне

Быль? Легенда? По мне – без разницы,
Будет повод для добрых споров.
То рассказ об одной изгнаннице,
Сосланной на холодный остров.

На погибель в безмолвной пустоши...
Но случилась одна отрада:
Что надёжный и смелый юноша
В этом горе был с нею рядом.

И тогда под ночными звёздами,
Под луной, проплывавшей мимо,
Гладь воды рассекал он вёслами
И стремился к своей любимой –

С чистым сердцем, с котомкой полною,
В своей преданности без меры.
А она, со свечой зажжённою,
Выходила в тот час на берег.

Но однажды погода хмурая,
Как глумясь над его обетом,
Закружила шальную бурю, и
Пламя свечки задуло ветром.

Он боролся, луне доверившись,
Когда волны неслись лихие,
Но не спасся: тогда, ощерившись,
Поглотила его стихия.

Говорят, что под шёпот вереска,
Не теряя в душе надежды,
Дева так же светила с берега,
Как светила ему и прежде.



Часть II



11. Кинотеатр. Эдди и Лора

– Здесь Мэри нет, весь поиск мой – тупик.
Иллюзии питать – травиться ядом...
Гладь тишины прорезал звонкий крик –
Идём. Должно быть, это где-то рядом.

Девчонка... не впервой уже плетусь
За ней. Тот шум отсюда был, похоже.
– Снаружи лучше я тебя дождусь.
Ступай. И, Джеймс, прошу, будь осторожен.

Из кинозала разговор звучит:
Кто крысы той сильнее испугался?
Беглянка собеседнику дерзит,
Последний даже малость растерялся.

– Скажи спасибо, Лора, что подвёз.
Вот буду уезжать – тебя оставлю.
– Ты просто водишь тачку, а всерьёз
Всем заправляет штурман, так что справлюсь!

Уставших петель скрип вошёл со мной –
Услышав, непоседа вновь сбежала.
А бедолага выбрался живой...
Смотрю, ему гораздо лучше стало.

Но только на призыв идти вдвоём
Смешок во встречном прозвучал вопросе,
Как будто я пекусь лишь о своём,
Как будто я его в том доме бросил.



12. Госпиталь Брукхейвен: Эхо палат

– Та девочка направилась сюда?
– Да, я не проглядела, это точно.

Больницы... Не забуду никогда
Дух формалина в запахе цветочном.

Смотреть на увяданье красоты
Любимой, будто сам болеешь тоже,
Когда, как клей, прилипшие бинты
От тела отрывают вместе с кожей.

В фойе видны художества опять,
Гнетущий натюрморт в раскраске пёстрой.
– Скажи, зачем малышке убегать?
– Мне самому понять это непросто.

Она – мой ускользающий ответ,
Где жизнь вся вывернута наизнанку,
И я впотьмах спешу на этот свет,
Как глупая добыча за приманкой.



13. Госпиталь: Паттерн

Пустынный коридор на этаже.
Вдали окно разбито... Дождь. Темнеет.
Тоска неодолимая в душе –
Свинцовым грузом давит всё сильнее.

– Мария, тебе плохо? Ты больна?
– Лишь головокруженье... Как нелепо.
Прости, наверно, тот бокал вина,
Когда зашли с тобой в «Ночное небо».

– Приляг, тут хоть немного отдохнёшь.
Я скоро... Может быть, её поймаю.
– Скажи, а вдруг ты Мэри не найдёшь?
Что будет?
– Я пока ещё не знаю.

Лелея боль фантомную свою,
Лишь вновь разбередил былые раны,
Блуждая в этом странном дежавю,
Твердя себе: «Иди, сдаваться рано».



14. Госпиталь: Фигуры в белом

Фигуры неестественно стройны,
В руках мерцают острые предметы,
За склизкой марлей лица не видны...
На свет возбуждены, полураздеты.

Язык их конвульсирующих тел –
Как образ грязной похоти с виною,
Когда не мог желать, но вожделел...
И гиблый эрос ожил предо мною.

Пунцовый цвет в проекции луча,
Удары все точны, тяжеловесны,
Приёмник наконец-то замолчал
И стало слышно эхо детской песни.

Так беззаботен тот, кто без оков,
Кто не боится этой молотильни,
Когда все воплощения грехов
Против твоей безгрешности бессильны.



15. Госпиталь: Слушать, не слыша

«Письмо от Мэри там, за той трубой...» –
Пошёл – и так доверчиво попался:
Стальная дверь захлопнулась за мной,
Глухой засов на месте оказался.

Вспылил я на ребёнка невпопад,
Но как тут было мне не разозлиться,
Услышав, что шесть месяцев назад
Она и Мэри встретились в больнице?

– Открой же, Лора, хватит наконец!
Здесь кто-то есть, клянусь, это опасно.
– Конечно есть – большой и взрослый лжец,
И я его отсюда вижу ясно!

В окошке вмиг её и след простыл,
Вдали вильнул издёвкой светлый локон,
А мне тут с потолка себя явил
В тугую клеть вмонтированный кокон.



16. Госпиталь: Туша в коробе

Бесформенная плоть с подобьем ног,
Покрытая какой-то плеврой липкой,
Я еле нанести урон ей смог
Под сыплющейся потолочной плиткой.

За шиворот колючие куски
Летят, и сверху веет тленным смрадом.
В пылящем мраке не видать ни зги –
Скрип подвесных кронштейнов уже рядом.

В кровоточащем торсе прорезь рта
В мой адрес будто изрыгает ругань.
И трёхметровым прессом высота
Смертельно давит, но не до испуга.

Опоры направляющих трещат:
Железный короб рухнул вместе с ношей.
Корявых прутьев зубья внутрь торчат,
Проникнув в чрево сущности издохшей.



17. Госпиталь: К выходу

Больница будто заживо гниёт
И с каждым шагом выглядит лишь хуже.
Палач весомой поступью грядёт –
Скорее к лифту... коридор всё уже.

Полы и стены ходят ходуном.
Успел зайти... Но этих створок ржавых
Не удержать. Почти закрыт проём.
– Мария!.. –
Кисти в крапинках кровавых...

И в солнечном сплетении – копьё.
Лифт тронулся. Отчаяньем объятый,
Я рухнул на колени: нет её!
Сражён неутихающей утратой.

Жестоким повторением всех мук,
Глумлением зацикленных событий –
Я словно помещён в безумный круг,
Разумным из которого не выйти.



18. Историческое общество. Спуск

Пропитан дёгтем ночи весь квартал,
К музею пролегла одна дорога.
Когда я здесь хоть что-то выбирал?
Струится дождь... и вот я у порога.

Ступаю в зал по пыли вековой,
До боли смутным ощущеньем скован...
Старинный холст предстал передо мной –
На нём палач тот самый нарисован.

Опять проход вне логики границ,
Бетонный свод тяжёл и монолитен.
Мой путь теперь пролёг куда-то вниз,
Тоннелем – и конец ему не виден.

Он словно замурован в тишину,
И даже в страхе не было так жутко.
Как будто я спускаюсь в глубину
Чьего-то заплутавшего рассудка.



19. Тюрьма Толука: Эдди. На грани

В каком-то помещении сыром,
Казарменно простом, стальном и сером,
Мертвец меня встречает за столом
И голос бедолаги с револьвером:

– Приставить дуло к голове – и бах!
Делов-то, Джеймс, воздать за все нападки.

Лёд блёклой пустоты в его глазах
Дал мне понять: он явно не в порядке.

– Что происходит, можешь объяснить?
– Ты про него? Он просто появился,
Стал пялиться – пришлось его убить.
– Убить?!
– Да я шучу, а ты купился.

Подумал, я такое сделать мог?
Кто это вообще – не знаю даже.
Не обессудь за то, что взвёл курок.
Побереги себя. Мне нужно дальше.



20. Схождение: Двор. Морг. Лабиринт

Пеньковый шнур висит как приговор.
Помост разверзся – я во тьме зловонной.
Пройдя меж трупов весь тюремный морг,
Дошёл до края пропасти бездонной.

Куда ещё, в какую пустоту
Мне рухнуть предстоит безвольным камнем?
Решиться невозможно... Просто жду,
Покуда страх первей меня не канет...

Шатает. И подняться в полный рост
С одной попытки оказалось трудно.
Как если бы закончился наркоз:
Ничто ещё не явно, всё подспудно.

Бреду по лабиринту наугад.
Фонарь мой поразила глаукома.
Мне кажется, что форменный распад
Приобретает вид жилого дома.



21. Лабиринт: Анжела. Абстрактный папочка

По виду, в детской – душный полумрак,
Знакомый голос, что взывает к маме.
– Всё хорошо? – Я подошёл на шаг –
Но тут же существо в железной раме

Свирепо навалилось всем углом,
Жуя обрывки слов в рычанье рвотном.
От тяжести в стене возник пролом –
Лишь падая, я смог вздохнуть свободно.

При тусклом свете виден весь каркас
Кровати той, в которую ублюдок
Нещадно врос, и гнилостный матрас
Переварил его в себе, как блюдо –

Отложенной расплатой за табу,
Поруганное сверху этой шконки.
Теперь он ходит в собственном гробу,
Протягивая сальные ручонки.

Таская на себе срамной капкан,
Изранен и уже к кончине близок –
Из сил последних лезет на таран,
Но старенький компактный телевизор

Обрушил тварь – не хваткой рук моих.
Вся ненависть её – в одном ударе!
И этот хаос временно затих –
Антрактом в нескончаемом кошмаре.



22. Лабиринт: Анжела. После

– Давай отсюда поскорей уйдём.
– Даже не думай! Тоже мне, спаситель...
Не притворяйся...
– Ты вообще о чём?
– Вы все лишь одного всегда хотите!

– Я здесь затем, чтоб отыскать жену.
Ты видела её тогда на фото.
– Признай, ты хочешь искупить вину
И только потому, что сделал что-то.

Наверно, просто от неё устал,
Нашёл себе красивее и лучше.
– Я никогда бы...
– Никогда не стал?!
Солги себе сейчас ещё раз, ну же! –

Я промолчал, но злой её упрёк
Прошил меня как остриё стилета.
Нет, никогда бы... ни за что... не смог...
Не смог и не посмел бы сделать это.



23. Лабиринт: Камера № 208. За решёткой

– Ты думал, я погибла? Что за бред! –
Игривая туманность в каждом слове. –
Зачем кому-то причинять мне вред?
– Мария... но ведь было столько крови!

– Ты так рассеян... Помнишь, как в тот раз
Сказал, что всё забрал, ну а на деле
Забыл воспоминания о нас? –
Я о кассете нашей в том отеле.

Она, вполне возможно, ещё там.
– Скажи, откуда ты об этом знаешь?
Ответь уже мне просто, хватит тайн!
– Ответь себе. Ты разве не желаешь

Быть рядом, прикоснуться и обнять,
Когда тепло заместо разговоров?
Решишься – приходи, я буду ждать.
– Я... обещаю... я вернусь... я скоро.



24. Лабиринт: Камера № 208. Опоздание

Кто в этой клетке – я или она?
И кто из нас за той решёткой заперт?
Как тусклый проблеск, истина видна.
Предчувствую: всё объяснит та запись.

Но, столького не сделав, упустив,
В желании хоть что-нибудь исправить,
В обход иду. По зыбкому пути
Я снова не могу её оставить.

Меня встречает неотступный враг.
Клоака рвов, панические лазы...
Я пересобираю тессеракт
Безумия, где смысл разбит на пазлы.

Дошёл. Берусь за ручку, дверь открыл.
– Мария!..
Только тело бездыханно.
Палач затем меня и не убил,
Терзать чтоб падший дух мой непрестанно.



25. Лабиринт: Эдди. Морозильник

Продравшись сквозь удушливый некроз,
Дошёл я до какой-то скотобойни.
Похоже, Эдди здесь пошёл вразнос:
И вновь в его присутствии покойник.

Под ледяными потрохами труб,
Где скалятся фреона сталактиты,
Вопит и выпускает пули в труп,
Срывая злость за прошлые обиды.

Решил, видать, расправиться со мной...
– Что, сразу сдрейфил при угрозе смерти?!
Я сжал кулак и выбросил прямой,
Вмиг осадив его:
– Ты спятил, Эдди!

– Серьёзно, Джеймс? А то бы ты не знал,
Насколько мы похожи, между прочим.
Ведь город так же и тебя призвал.
Иди за мной, давай со всем покончим!



26. Из лабиринта. Пристань

Когда и за какие рубежи
Я, сам того не сознавая, вышел?
И если безвозвратно отнял жизнь...
Возможно ли скатиться ещё ниже?

Кругом сплошной провал, куда ни глянь.
У дна есть дно, и я копаю глубже.
Хоть делать это тут же перестань –
В бездействии невыносимо хуже.

Вдали отель – последнее звено?
Свершённое не предвещает блага.
И озеро, что Стикс, черным-черно,
Как будто опрометчивого шага

Того и ждёт, от голода урча.
Где разом небо звёздами ослепло –
Как каторжник иду, свой груз влача,
Все принципы дымятся горсткой пепла.



Часть III



27. Отель Лейквью: Лора. Примирение

Высокий свод из высохших цветов,
За ним – фасад в викторианском стиле.
Мне помнится фантомным время то,
Когда мы с Мэри счастливы здесь были.

До номера теперь. Просторный зал.
В стенах его – подчёркнутая строгость.
Рояль фальшивой нотой прозвучал.
– Что, испугался?
– Разве что немного.

Надеюсь, ты меня тут не запрёшь?
– Я думаю, с тебя больницы хватит.
– Ну, это радует... А... ты кого-то ждёшь?
– Я Мэри жду. Она ведь здесь? И, кстати...

Она мне написала. Вот, смотри:
Письмо, лежало в шкафчике у Рэйчел –
У нашей, в той больнице, медсестры...
Ты видел Мэри? Как же жду я встречи!



28. Письмо Лоре от Мэри

Подружка моя милая, прости,
Что я с тобой тогда не попрощалась.
И пусть у нас разлука впереди –
В душе моей ты навсегда осталась

Отзывчивой и самой дорогой...
Когда прочтёшь, увидишь в каждой строчке.
Так больно, что не стали мы семьёй...
Люблю тебя я, как родную дочку.

Путь измотал. Я далеко сейчас...
Тут тихо, чувство времени теряешь.
Ах, да, и не сердись: дай Джеймсу шанс –
Ты толком ведь ещё его не знаешь.

Считаешь, что со мной он резок был,
Всегда в делах, почти не появлялся...
И что меня особо не любил –
Поверь: он не такой, каким казался.

Тебе сегодня восемь, и пошёл
Девятый... Знай, без капельки сомненья:
Ты сильная, всё будет хорошо,
Целую, обнимаю. С днём рожденья.



29. Второе письмо. Диссонанс

– Скажи мне, Лора, сколько тебе лет?
– Ты разве не читал? Пошёл девятый.

Но Мэри ведь уже три года нет...
Как могут расходиться эти даты?

– Я видела все фото у неё,
Поэтому мне многое известно –
Где время проводили вы вдвоём.
Найти нетрудно было это место.

И, знаешь, не хотела отдавать,
Но есть ещё письмо тебе, другое...

Беру конверт и не могу дышать –
Не верится, что я его открою.

– Тут пусто...
– Что?!
– Внутри нет ничего.
– Не может быть! Неужто потерялось?
Но я найду, я принесу его!

Вприпрыжку лёгким ветерком умчалась.



30. Номер триста двенадцать. Кассета

Зернистый фон, пошёл видеоряд
Наплывами... Сдавило грудь невольно.
«Ты что снимаешь? Честно говоря,
Печально уезжать. Тут так спокойно...

Вот если бы вернуться нам сюда...
Что скажешь? Не видала места краше».
Но, предвещая чёрные года,
С экрана вдруг донёсся первый кашель.

И память, точно выстрелом в висок,
Явила кадры моего участья
В том страшном действе, что принять не смог –
Царапины заныли на запястьях.

Блок отрицанья рухнул. И зловещ
Момент, когда иллюзия пропала.
Я слился с креслом, обратившись в вещь,
Я растворился в нём – меня не стало.



31. Сказать вслух

Стук башмачков разбил глухую тишь,
И в комнате распевно зазвенело.
– Ты тут, а Мэри где? Чего молчишь?

Как смертник я застыл перед расстрелом.

– Её не будет... Мэри умерла...
– Ты всё придумал, снова врёшь, я вижу!
– Я это сделал...
– Мэри так ждала
Тебя... За что?! Убийца! Не-на-ви-жу!

Верни её!

Тоска сиротских слов...
И сам палач бы тяжелей не ранил.
Холодный град девчачьих кулачков
По мне изо всех сил затарабанил.

Открыл глаза – весь интерьер истлел.
Обшарпанная сырость в массе склизкой...
Сквозь волны шума голос долетел
Из радио: «Прошу... Джеймс... Ты так близко...»



32. Анжела. Уход

Густая тьма клубится в вышине.
Вдоль лестницы всё пламенем объято.
По сторонам, гравюрами в стене,
Висят тела её отца и брата.

– Мне кажется, я наконец-то смог
Понять, о чём ты мне сказать хотела.
– Спасибо, Джеймс, что в прошлый раз помог,
Но лучше бы ты этого не делал.

Я вспомнила, как говорила мать:
О том, что по заслугам мне досталось...
– Тебе не нужно так себя терзать.
– Прибереги пустую эту жалость.

Считаешь, исцелишь меня, спасёшь?
Заботой окружишь или полюбишь?
Куда уж там. Прошу, верни мой нож.
– Нет, не могу.
– Себя им и осудишь.

– Здесь жарко, словно в адовой печи.
– Ты это видишь? Я всегда так вижу...

И силуэтом тающей свечи
Она ушла в пылающую нишу.



33. Два палача

Просторный холл в растлении зачах,
Став саркофагом душной аритмии.
В зловещей полутьме два палача
Стоят у крепко связанной Марии.

Меня неумолимо стерегут...
– Не троньте нас, вам крови было вдоволь!
Но тут же состоялся третий суд
Под мой истошный, безысходный вопль.

Истерзанный проекцией вины:
– Я знаю, кто вы, почему вас двое.
Мне ясно всё, вы больше не нужны.
Оставьте же теперь меня в покое.

И, вбив с размаху копья под углом,
Исполнив наказанье в полной мере,
Они вторым торчащим остриём
Прошили свой пирамидальный череп.



34. Коридор памяти

Во мраке – бесконечный коридор,
Свод арок растянулся вереницей.
Живое эхо выдаёт повтор
Тяжёлой безнадёжности в больнице:

«Зачем ты притащил эти цветы?!
Как будто всё как прежде между нами...
Я стала отвратительна, а ты
С никчёмными явился лепестками!

Кому нужна такая я теперь?
Ты что, оглох?! Дай умереть спокойно...
Прошу, вернись, я не со зла, поверь,
Мне без тебя невыносимо больно.

Скажи, что всё наладится у нас,
Что мой недуг ночным кошмаром сгинет.
Не оставляй одну меня сейчас...
Так страшно... Умоляю... Помоги мне!..»



35. Облик. Принятие

Белёсый свет из каждого окна
Сочится сквозь дождливое ненастье.
Поодаль Мэри... Правда ли она
Стоит и ждёт меня в любимом платье?

Тепло объятий...
– Как же я скучал!
– Я тоже...

Пеленой вода струится.
Но разум, что паденье осознал,
Мне подсказал: пора остановиться.

– В чём дело, милый?

Капли всё скользят,
Остатки заблуждения смывая.
– Прости, Мария, дальше так нельзя.
Обманываться больно, правду зная.

Нет смысла притворяться...
– Прекрати!
Скажи, чего ты от меня желаешь?
Я рядом. Всё, что было – позади...
Я стану той, о ком ты так мечтаешь.

– Довольно слов, я больше не ищу
Приют иллюзий, сотворённых мною.
– Я не позволю! Я не отпущу!
Я не могу!

И свет сменился тьмою.



36. Мария. Под крышей отеля

Фантомный идеал в гримасе мук
Собрал весь ржавый лом в каркас страданий –
Парящий и карающий конструкт
В оправе безнадёжных ожиданий.

Из спаянных креплений и замков
Торчат, как лапы, выдвижные прутья,
И чёрным роем мёртвых мотыльков
Летят всё в клочья режущие струпья.

Но осознанье словно шквал свинца,
Прозрение не ведает урона.
Летальный лимб в преддверии конца –
Последний морок скоро рухнет с трона.

Агония в пустеющих глазах...
Опоры гнутся, и корёжит стойки.
Всё кончено – хрипящий стон зачах
Внутри подобья монструозной койки.



37. В комнате: Прощение. Прощание

Я грех свой искупил бы сотни раз,
И сам себя бы бросил в бездну ада
За этот миг – мне свыше вверен шанс...
– Прошу тебя, прости меня.
– Не надо.

Ты знал о том, как нужен мне покой –
Стерпеть такую боль никто не в силах.
– Я для себя так поступил с тобой,
Хотел, чтоб ты об этом попросила.

Вся ненависть моя за те года
Засела в сердце остриём кинжальным.
– Но если так, то почему тогда
Ты выглядишь теперь таким печальным?

– Родная, я о многом не сказал...
– Всё хорошо. Возьми, прочтёшь попозже.
Здесь то письмо, здесь то, что ты искал.

Застыла тишина на смертном ложе.



38. Возвращение

Мне ясно виден путь в моей судьбе,
Развеялась туманная завеса.
Обратно по извилистой тропе,
По хвойному ковру густого леса.

Со мною весь нехитрый инвентарь,
Который в двух карманах уложился:
Надёжный спутник, проводник-фонарь,
Приёмник, что в последний раз включился.

Просветом без помех, после всего,
Для совести столь важная минута,
Патрульный сообщал, что у него:
«Сбежавшая девчонка из приюта».

До смотровой, держа тяжёлый шаг,
Решение уже остро, как скальпель...
Стоит мой одинокий «понтиак»
Под ливневой стеной холодных капель.



39. Смотровая площадка. В машине

Я понял то, с чем несравнима смерть –
Что тяжелей, чем просто преступленье.
Только теперь я в силах посмотреть
Вне пелены на заднее сиденье.

Дорога говорит мне уезжать,
Всё отпустить, как ты того желала.
Но истину осмыслить и принять –
Не значит жизнь суметь начать сначала.

Я смог твоё прощенье обрести,
Держась в кромешной тьме за проблеск света.
Настало время от всего уйти –
Пусть навсегда скрепит нас участь эта.

Ничто наши пути не разведёт,
Никто о нашем месте не узнает.
Толука, если что-нибудь берёт –
Обратно ничего не возвращает.



40. Настоящее письмо от Мэри. В воде

Тебя всё нет, а я всё жду и жду,
Не уживусь с тоскою неуёмной.
Укутанная в боль и пустоту,
Я чувствую себя такой никчёмной...

И нечем эту брешь мне заглушить,
Не представляла, как нам будет сложно.
Я не хотела портить нашу жизнь...
Теперь исправить что-то невозможно.

Врач разрешил, я скоро возвращусь
Домой. Так сильно по тебе скучала.
Но, Джеймс, мне неспокойно, я боюсь,
Что ты не хочешь, чтоб я приезжала.

Не будет гнева в голосе твоём,
Лишь взгляд невыносимее упрёка...
Я не могу винить тебя ни в чём,
Ведь столько раз была к тебе жестока.

Но, что бы ни случилось, просто знай
О том, как сильно я тебя любила.
Живи за нас двоих, пообещай...
И отпусти всё то, что тяготило.

Пора прощаться. Сколько ни пиши –
Всех чувств моих не выразить словами.
Спасибо за родство твоей души,
За всё тепло, что было между нами.